Статьи

«Мы галстуки в скафандрах не носили…»

Юрий НовиковТихой весенней ночью 26 апреля 1986 г., когда земля отдыхала, на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции прогремел взрыв, всколыхнувший мир. Покоренный человеком атом, который должен был служить миру и добру, выйдя из-под контроля, принес на землю горе, разруху и смерть. И хотя с тех пор прошло 25 лет, последствия взрыва в 90 км от Киева до сих пор болью отдают в сердце людей, потому что так или иначе трагедия коснулась едва ли не каждой семьи. Среди тех, кто ликвидировал последствия самой большой катастрофы ХХ века — водолаз-профессионал, журналист, ныне корреспондент «Вестника» Юрий НОВИКОВ.

За личный вклад и самоотверженность, проявленные при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, член Союза журналистов Украины Юрий Новиков награжден нагрудным знаком «Почесна відзнака МНС України», Грамотой МЧС Украины, Почетной Грамотой Киевского городского головы, Дипломом и золотой медалью лауреата журналистской премии «Незалежність». А за высокий профессионализм и многолетнюю добросовестную работу Юрий Новиков отмечен Почетной Грамотой Кабинета Министров Украины и Почетной Грамотой Государственной налоговой администрации Украины.


Первые впечатления

Впервые на ЧАЭС я побывал весной 1985 года. Работая в «Вечернем Киеве», готовил в первомайский номер репортаж со Всесоюзной ударной комсомольской стройки о досрочной сдаче в эксплуатацию третьего энергоблока станции. Помню, мне тогда очень понравился живописный и уютный зеленый городок энергетиков Припять. А больше всего поразило то, что на улицах очень много молодых беременных женщин и мам с детскими колясками. Тогда порадовался за юный город энергетиков, который растет, стремительно развивается, за его молодых жителей, живущих, по всему было видно, зажиточно и счастливо, строящих планы, мечтающих и радующихся.

Прошло немногим более года, и мне пришлось снова отправиться в Припять. Правда, совсем с другой миссией. На этот раз я не радовался, не восторгался, а наоборот — страдал, тяжело переживая чужую боль как собственную.

Вместо Припяти — зона…

Я так же работал в «Вечерке», как в один из дней начала февраля мне в редакцию позвонил начальник Киевского экспедиционного отряда подводно-технических работ Освода УССР Анатолий Бабенко. С его отрядом у меня были давние отношения: ежегодно, в период профотпуска, пользуясь возможностями своей второй профессии водолаза, ездил в длительные командировки на Черное море.

— А как насчет поездки в Чернобыль? — спросил он.  — Мы уже не одну вахту проводим водолазные обследования и ремонт гидротехнических сооружений станции. И вот снова вызывают в тридцатикилометровую зону — срочные работы. А водолазная станция недоукомплектована...

— Я уже знаю, что вы дали предварительное согласие на командировку, — встретил меня главный редактор. — Что же, это мужественный поступок. Отправляйтесь! Только одно условие: когда вернетесь из Чернобыля, отпишетесь по полной программе. Не каждый день журналисту выпадает возможность поменять профессию. Да еще какую!..

В командировку прихватил с собой портативную печатную машинку-дипломат. Какой же я был наивный! Да и мог ли тогда представить, что ежедневные 12-часовые вахты на ЧАЭС, состояние беспрерывного напряжения, постоянные нагрузки настолько истощали  физически и морально, что о каких-либо журналистских наработках довольно было и думать. Так вот, за все 17 дней чернобыльской вахты я ни разу даже не открывал «дипломат» со своей машинкой «Любава». А события тех дней воссоздал на бумаге, вернувшись в Киев. Они  до сих пор, порой до мельчайших подробностей, всплывают в воспоминаниях. Можно перечеркнуть и выбросить в корзину написанное. Но не стереть из памяти пережитое…

В эпицентре

Странно, но вспоминая свою чернобыльскую вахту, я почему-то припоминаю не привкус металла на зубах — признак опаснейшего излучения, не жуткое кладбище мертвых деревьев, названное в народе «рыжим лесом», и не сплошную стену рыбы, гибнущей в Припяти и панически тыкающуюся в иллюминатор моего скафандра. Я вспоминаю на первый взгляд обычный случай — встречу в 30-километровой зоне со стаей одичавших собак, которые, попав в неординарную ситуацию, подчас вели себя как люди. Именно взгляд на животных, на их загадочное поведение во многом помог понять суть того, что происходит в зоне отчуждения, по-новому оценить место человека в этих событиях.

…Наша водолазная станция дислоцировалась в гидроцехе Чернобыльской АЭС. И река Припять, и Киевское водохранилище в феврале 87-го были скованы ледяным панцирем, скрывавшимся под толстым слоем снега. И лишь над прудом-охладителем поверженного атомного великана, словно из горячего горного озера, клубился густой пар. При 20-градусном морозе температура воды в нем была не ниже 18 градусов тепла.

Мы старались соблюдать элементарные правила гигиены: после смены грязную одежду оставляли в водолазке, переодевшись, проходили санпропускник. Прежде чем отправиться в столовую, снова переодевались и тщательно мыли руки. Когда прибыли в 30-километровую зону, нам в так называемом распределителе выдали под расписку по два таблеточных индивидуальных накопителя, которые крепились к одежде в разных местах (по окончании вахты мы должны были их сдать, иначе бы не получили повышенную чернобыльскую зарплату). А на складе выдали по два комплекта теплого военного обмундирования и талоны на улучшенное спецпитание по рациону № 2. Без преувеличения скажу, если бы я так питался в Киеве хотя бы  неделю, наверное, не смог бы протиснуться в дверь…

Тихая война

Находясь в зоне, о повышенном фоне, дозовых нагрузках мы старались не думать вообще, потому что воевали с невидимым врагом — радиацией. И хотя эта война была «тихой», без линии фронта и артиллерийской канонады, но по степени напряженности не уступала настоящим боевым действиям.

Ради справедливости скажу, что к нашей водолазной группе был прикреплен дозиметрист из Беларуси (имя его, к сожалению, не запомнил). Мы тогда шутили над ним и его прибором — допотопным армейским дозиметром ДП-5В, который способен был разве что определить уровень излучения в эпицентре… ядерного взрыва. Да и он сам это хорошо знал, поэтому делал свою работу молча, сосредоточенно записывая в рабочий журнал текущие уровни радиоактивности.

Размышляя об этом, я припоминаю атомную электростанцию «Изар» (близ немецкого городка Ланцгута, что в десяти минутах езды от Мюнхена), где побывал уже после вахты в Чернобыле как заместитель начальника международной экологической экспедиции. Там идеальный порядок и железная технологическая дисциплина. А два энергоблока обслуживают только 150 человек. На нашей ЧАЭС людей работало в сотни раз больше…

Моллюски-великаны

Как-то одна из береговых насосных станций, берущих воду из Припяти для пруда-охладителя Чернобыльской АЭС, перестала подавать воду. Механические захваты все время соскальзывали с решетки и никак не могли за нее ухватиться. Очевидно, что-то мешало. Но что? Сквозь толщу ледяной воды не рассмотреть. Поэтому и вызвали из гидроцеха нас, водолазов. Работники станции показали на карте-схеме, где под водой находится заградительная решетка и где именно на ней размещены выемки-седла для захвата подъемного устройства.

Спустили под воду своего коллегу и вскоре услышали от него, что решетка плотно забита ракушками. Да еще какими?! Гораздо больше ладони! Именно эти речные двухстворчатые моллюски и стали, как оказалось, причиной отказа в работе подъемника. Неестественно больших размеров, они так колонизировали заградительную решетку, что даже образовали наросты в местах, куда входили специальные захваты тельфера. Вот и вся разгадка.

Вероятно, радиация «благоприятно» сказалась на них, если они выросли такими огромными.

«Горячие линии»

Дата: 3 октября, четверг
Время проведения: с 14:00 до 16:00
Контактный номер: (044) 501-06-42